Брат Дианы защитил молчание королевы после гибели принцессы

Брат покойной принцессы Дианы вступился за королеву Елизавету II, которую долго упрекали за то, что она несколько дней молчала после гибели бывшей невестки. Как сообщают СМИ, Чарльз Спенсер пишет в своих новых мемуарах «Swan Song: Diana, My Sister», что королева оставалась в Балморале вдали от публики по одной глубоко личной причине — чтобы поддержать потрясённых сыновей Дианы, принцев Уильяма и Гарри, столкнувшихся с невообразимой потерей матери.

Елизавета II впервые публично высказалась о смерти Дианы только 5 сентября 1997 года — через пять дней после того, как принцесса погибла в автокатастрофе в Париже в возрасте 36 лет. Это произошло за день до церемониальных похорон в Вестминстерском аббатстве. Затянувшееся молчание вызвало волну негодования: убитые горем люди обвиняли монарха в холодности и отстранённости на фоне общенационального траура по «народной принцессе».

Спенсер отметил это раздражение, написав: «Многим казалось, что первые публичные слова монарха о смерти Дианы давно назрели. Было ощущение, подогретое таблоидами, желавшими отвести взгляд от собственной связи с папарацци, что королева поступила совершенно неправильно, оставаясь в Балморале несколько дней после аварии в Париже».

Королева обратилась к нации из Букингемского дворца, проведя первые дни после смерти Дианы в любимой Шотландии вместе с тогда ещё принцем Чарльзом и его сыновьями от бывшей жены. «Она сделала это, чтобы помочь Уильяму и Гарри пережить первый шок от утраты вместе с ней, вдали от посторонних глаз, но первые полосы требовали, чтобы королева взяла на себя роль символа общенационального траура», — писал Спенсер о монархе.

«Дворец даже упрекали за то, что над Букингемским дворцом не был приспущен флаг после смерти. Когда придворные объяснили, что там вообще никогда не поднимают флаг, пока королева не находится во дворце, это восприняли как оскорбление памяти Дианы и как абсурдную приверженность устаревшей традиции вопреки запросу общества», — продолжил он.

«Поскольку от этого телеобращения зависело так много, я гадал, как королева его построит», — вспоминал Спенсер, когда монархия оказалась в кризисе, а тысячи скорбящих собрались у Букингемского дворца, завалив ворота цветами, плакатами и трогательными посвящениями Диане.

Он пересказал телевизионное обращение: «Монарх мудро представила свои слова как исходящие от неё „как от бабушки“, а также как от королевы, а затем поделилась личным отношением к Диане: „Она была исключительным и одарённым человеком. И в хорошие, и в плохие времена она не теряла способности улыбаться и смеяться, вдохновлять других своей теплотой и добротой. Я восхищалась ею и уважала её — за энергию и преданность людям, и особенно за преданность двум своим сыновьям“».

Спенсер отметил о речи королевы, посвящённой его сестре: «Её последние слова были особенно великодушны: „Пусть каждый из нас возблагодарит Бога за человека, который сделал счастливыми очень, очень многих“».

Девятый граф Спенсер вспоминал: «Тридцать шесть лет назад королева приветствовала рождение Дианы тёплой личной телеграммой нашим родителям. Теперь она отметила смерть Дианы прощальным приветом, разделённым с нацией и всем миром».

Он назвал речь «короткой и умной» и такой, которая, по его мнению, «наверняка удовлетворила большинство». «Королева прислушалась к настроению в стране, она оценила Диану и подтвердила её место в сердцах многих людей», — продолжил он. «Я знал, что Диана была бы горда тем, что королева похвалила её так щедро. Она всегда равнялась на свою бывшую свекровь».